ОХРАННИК. Обязательно.

ВЕРЗИЛОВ. Господи милостивый. Боже всемогущий!

ОХРАННИК. Вот это ты зря говоришь.

ВЕРЗИЛОВ. А что ж тут сказать? Богородица- троеручица!

ОХРАННИК. Замолчи.

ВЕРЗИЛОВ. Молчу, молчу… чего ж тут скажешь… Виноват… признаю… я же не нарочно… то есть нарочно… но я не хотел… хотел, но не думал же я… а где я, уважаемый? На даче? Ты хоть намекни… Это что за дом такой?

ОХРАННИК. Ад.

ВЕРЗИЛОВ. Я не понял… где я?

ОХРАННИК. В аду.

ВЕРЗИЛОВ. Это как?

ОХРАННИК. Ад. Вечные муки.

ВЕРЗИЛОВ. В смысле ад, рай, ангелы, всякое такое?

ОХРАННИК. Ангелов тут нет. Просто ад.

ВЕРЗИЛОВ. Врешь! Это Алексашенко у себя в Горках так прикалывается? Креста на нем нет, на ироде!

ОХРАННИК. Последний раз предупреждаю: про крест не надо.

ВЕРЗИЛОВ. А что ты мне сделаешь? Если я и так в аду, хуже мне не будет…

ОХРАННИК. Это так кажется. Всегда может быть хуже.

ВЕРЗИЛОВ. Ну, а что конкретно сделаешь?… Что?… Ой, не надо… я пошутил… Бога нет… Враки поповские… Извините… Слушай, я и не думал… Серьезно, а разве ад есть?

ОХРАННИК. Ну вот он.

ВЕРЗИЛОВ. Ну, знаешь… так сразу не поверю… как это я в ад попал… между прочим, я живой еще…

ОХРАННИК. Мертвый. Вчера не дозвонился до Константина Ивановича, вышел из Дома Правительства, сел в лимузин — бац, инфаркт.

ВЕРЗИЛОВ. Ну, ничего себе. Помню, дышать стало трудно… Говорю же, не пил, тут дело серьезнее… И меня, стало быть, оперативным образом в больницу… Хвалю Степана… Не зря ему башляю… Довез-таки до клиники…

ОХРАННИК. Не клиника тут. Ад.

ВЕРЗИЛОВ. Так я живой. Все понимаю. С тобой говорю. У меня если хочешь знать, душа есть…

ОХРАННИК. Нет у тебя души.

ВЕРЗИЛОВ. Есть душа! Есть у меня душа… есть… вот здесь…

ОХРАННИК. Нет у тебя души. Когда душа есть, она болит.