Стони (все еще шепотом): Простите, господин Боконон, а почему ваша религия вне закона?
Боконон: Это моя идея. Мне казалось, что религиозная жизнь моих детей обретет больший смысл. И действительно было так. Вначале.
Стони: А потом?
Боконон (нахмурившись): Президентом на острове был мой друг. Он принял игру. Это ведь была игра. Мы решили, что наказанием за исповедование религии станет... смерть на крюке.
Стони: О господи!..
Боконон: И ни один человек не умер на крюке. Мы усердно распространяли слухи, угрожали. А потом... мы с президентом рассорились.
Стони: Вы любили его?
Боконон: Он был моим лучшим другом. Из нашей жизни на острове он сделал подлинный театр. Он играл жестокого тирана в городе, а я смиренного святого из лесов. Это ведь совсем невинный обман, но он был нужен, чтобы отвлечь людей от их скотского существования. И все шло прекрасно, пока...
Стони: Пока людей и вправду не стали... казнить?..
Боконон (грустно кивает): Да.
Они сидят, погруженные в свои мысли. Звучит грустная музыка.
Урок из всего этого таков: надо быть очень осторожным, играя кого-либо... ибо, однажды проснувшись, можешь перепутать реальность с игрой.
Зыбкое изображение Стони исчезает.
Стони: О-о-о!
Голос туземной девушки: Он исчез!
Голос Боконона: Да... Он оставался с нами сколько мог.
Гезундхайт: "Один шаг человечества и...". Как интересно...
Голос Стони: Подождите! Да подождите же! Подождите!
Уильямс: Дорожка к дому напоминает мне о Марсе...
Гезундхайт: Ну да.