Гай. Дрова? Не понимаю. Ты разве ничего не видал?
Максим. Видел. Сегодня не видел. Она на грузовике поехала…
Гай (подумал о жене, ребенке, которого он ждал). Максимка…
Максим. Я…
Гай. Помолчи-ка ты, брат! Ты не уходи, а… Я, брат, пойду в кабинет, что ли, а… На грузовике — и ничего? Если поехала на грузовике, значит ничего… Надо, брат, подумать… а только ты не уходи… (Ушел.)
Максим. Что это Григория так качнуло? Крепился, крепился — и качнуло.
ЭПИЗОД ТРЕТИЙ
Кабинет дирекции. Утро. Гай и Ксения Ионовна.
Гай (продолжает). Да, да… Как только Белковский приедет, просите его ко мне. Одеколону у нас тут какого-нибудь нет, Ксения Ионовна?
Ксения Ионовна. У меня есть, но душистый. Ничего?
Гай. Все равно. Мне надо фасад протереть.
Ксения Ионовна. А платочек у вас есть?
Гай. Есть! (Вынул платок, посмотрел.) Ну, дайте и платок.
Ксения Ионовна. Сейчас, Григорий Григорьевич. (Ушла.)
Гай (шумно). Фу, чортова работа! (Напевает.)
Постой! С какого года я в партии? Примкнул в девятьсот пятнадцатом, вступил в девятьсот семнадцатом.
Вошла Ксения Ионовна, поставила на стол одеколон, подала платок и зеркальце.
Правильно. (Взял зеркало.) По роже подумаешь — пил неделю… Теперь несите ваш платок стирать.
Ксения Ионовна. Где же будет сидеть Белковский? Он уже вчера ваш несгораемый шкаф открыл. В бумагах рылся… Я его боюсь! Как человек он ярко выраженный злодей, ломброзовский тип. Как хотите… Ногти кусает. Нехорошо!