Белковский. Дели пополам… Так крепко начать, так крепко развить энергию — и сразу в бездну… Подлец я перед тобой! Ничего не знаю. Мне тяжело… На, читай. Я болен. Промучился трое суток. Прости меня, Сеня. (Ушел.)
Елкин (вскрыл пакет, читает). А… Это не шутка… (Читает.) «Утрачена принципиальная большевистская линия». Точка. Принципиальная? Тысячу раз читал, намеками выспрашивал у старших товарищей на партийных конференциях, словари покупал — и ни за что не мог понять, что это такое принципиальная линия. Измучился! Принципиальная? Не знаю… Режь — не знаю (Читает.) «Строгий выговор…» И мне строгий выговор. (Читает.) «…за подмену хозяйственного руководства и по оценке склочничества, и… руководство не насаждает здоровых методов соревнования»… Я не организую соревнования? Когда только третьего дня… Вы вспомните, что было третьего дня у монтажников. Я сам выступил с докладом. Я всех зажег…
Пока говорит, над ним возникает пантомима — сцена у монтажников.
Бригадир Иван Граммофонов клялся…
Бригадир Иван Граммофонов пантомимически клянется.
Елкин. Его сейчас же снял фотограф местной газеты…
Фотограф при вспышке магния снимает клянущегося Ивана Граммофонова.
Какой был подъем!
Машут руки, летят шапки.
Пели…
Участники пантомимы поют революционную песню. А на сцене уже нет Елхина, нет обстановки его кабинета. Пантомима переключается в новую картину — в один из цехов завода. Лежит Иван Граммофонов, лежат бригадиры правильными рядами.
Граммофонов (запевает).