Крупп (идет ему навстречу, протягивая руку). Браво, браво. Это была отличная речь, Адольф.
Гитлер. Как реакция слушателей?
Крупп. Большего экстаза просто не бывает.
Гитлер. Вы оттого так говорите, что не видели толпы. (Рему.) Твое мнение, Эрнст?
Рем. По-моему, отличная реакция.
Гитлер. А ты видел там, в восточной части площади, под фонарем, женщину в желтой юбке? В самом важном месте моей речи она резко повернулась спиной и пошла прочь. Она нарочно надела яркую юбку, чтоб я ее заметил, нарочно встала на виду и ушла – демонстративно ушла! Еврейка. Я просто уверен…
Гитлер и Крупп садятся в кресла. Рем и Штрассер стоят чуть поодаль.
Чем дольше живу здесь, тем меньше нравится мне эта резиденция – мрачное, угрюмое здание. А я так рвался сюда, хотел, чтобы здесь был мой дом – самому не верится… Впрочем, к делу. Спасибо, господин Крупп, что пришли. Как видите, я вызвал двух своих старых товарищей. Переговорю с ними, а потом мы, не спеша, с вами побеседуем. А пока отдохните немного, посидите в приемной, хорошо?
Крупп. Как прикажете, господин канцлер. Но не забывайте, пожалуйста, что человек я старый и что время мое ограниченно.
Встает и оценивающе смотрит на Рема и Штрассера.
Гитлер. Эрнст, ты – первый.
Круп и Штрассер выходят. Рем с радостным видом подходит к Гитлеру и жмет ему руку.
Рем. Как я рад, Адольф. Это была мощная, красивая речь. Ты – настоящий художник.
Гитлер. Ты хочешь сказать: художник, но не солдат?
Рем. И это тоже. Господь Бог назначил каждому свою роль: Адольф – художник, Эрнст – солдат.