ВТОРОЙ. Но ведь ты плакал тогда над осой!

ПЕРВЫЙ. Я был глупый и плакал. Мне было жалко осу. Я не знал тогда, что жалко у пчёлки, а пчёлка на ёлке! (Смеётся, вытирает слёзы).

ВТОРОЙ. Плакал!!!!

ПЕРВЫЙ. Ну и что?! Плакал. Да, плакал. Потом она высохла, ветер подхватил её с земли, унес её брюшко под крышу, к моему окну, и она полгода болталась там, я не мог даже веником достать, потому что она мне действовала на нервы, как смерть будто под окном болталась, но потом осенний дождь смыл всё — и её, и паутинку, в грязь, в мусор, в канализацию, в пепел, и дождь смывает все следы… Дай мне папиросу, покурить хочу. Не накуриваюсь этими чертовыми сигаретами. (Пауза). Отдай мне эти бумажки, на память. В моём мебельном магазине после моей смерти мои дети сделают выставку и напишут: «Этой хреновертью занимался папа, Принцами Тьмы наш папа занимался, этой глупостью занимался до тех пор, пока взялся за настоящее дело…» Дай.

ВТОРОЙ. Ты не хочешь, чтобы я отдавал тебе это.

ПЕРВЫЙ. С чего ты взял?

ВТОРОЙ. Я внимателен. Очень внимателен. Руки дрожат. Не с похмелья ведь.

ПЕРВЫЙ. От свидания с юностью? Прямо уж. Бред, твои сантименты. Ничего подобного.

ВТОРОЙ. Не отдам и тебе приятно, что я не отдаю тебе это.

ПЕРВЫЙ. Бред. Делай, что хочешь с этим дерьмом. Хоть в туалет вон. Мне все равно. Я пошёл.

ВТОРОЙ. Ты не уйдёшь. Стой. Дальше: «На улице фокусник достал из-за уха Принца фотографию, он был на ней, Принц, улыбающийся Принц и вдруг фото стало чернеть, чернеть на глазах, будто фотографию долго держали в проявителе. Принц любил фотографироваться и понимал толк в фотографии, и сам делал фотографии на своем стареньком увеличителе — потому что это так напоминало ему общение с людьми: фото в ванночке, черты лица угадываются едва, ярче, ярче, а потом, если долго дружить с ними, с кем-то, становится скучно и лицо чернеет, уходит, уходит, и исчезает.