ПЕРВЫЙ. Чего?

ВТОРОЙ. Твоя рукопись. Она у меня тут. В шкафу лежит. Я её сохранил. Ты кинул её тогда под ноги всем. Я сохранил. На всякий случай. Рядом с ней ты и заволновался.

ПЕРВЫЙ (хохочет, молчит, сел, болтает ногой, рассматривает носок ботинка.) Неужели ты думаешь, что я настолько сентиментален? Хочешь сказать, от рукописи идут токи. Да? О, эти токи, волны. Был у меня один работник, невседома, он мне гнал Голландию, что его токи одолевают. Ставил вокруг кровати железные листы, листом накрывался и спал. Чтоб злые духи его не трогали по ночам. Я его выгнал быстро, как только узнал про железные листы, потому как ни в какие токи я не верю, я материалист. Никаких токов, ничего сверхъестественного нету, и удачи нету, и везения нету — ложь. Есть только ум, башка, руки, здоровье и главное — деньги, деньги, деньги и они делают всё-всё-всё. Уверяю тебя. Знаешь, сколько их через мои руки прошло? Да, и денег, и людей. Кто только не ломался. Даже скучно вспоминать. Ну так что? Сниму-ка я, всё-таки, носки. Буду как в тот раз. Хорош байду разводить. Наговорил я тебе тут сорок бочек арестантов. А всё путём, дядя. Нормальный ход поршня.

Пауза. Первый снял носки. Кинул их в угол, смеётся.

Итак, ты вызвал меня на кухню, достал вот с этого самого дивана — ай, он был новенький тогда, у тебя водились деньжата, а теперь кошка его ободрала, клопы заселились в него, фу, декорация! — вызвал меня и сказал, что в приличные дома так не ходят. Тогда тут был приличный советский дом. От того, что была стенка, от того, что в стенке стоял хрусталь — какая пошлятина, он и снова стоит, продолжает стоять, твой хрусталь.

МОЛЧАНИЕ.

Итак, ты сказал, чтобы я убирался. Что я свинья и что ты сожалеешь, что позвал меня в гости. Я не ушел и был скандал. О, «Солнце»! Как ты гневалось!

ВТОРОЙ. Не помню. Разве было такое?