Мистер Морланд. Сорванец этакий, что ты делаешь на яблоне?

Мэри-Роз. Прячусь.

Мистер Морланд. От Саймона?

Мэри-Роз. Нет; сама не знаю, от кого. От себя самой, наверное. Папочка, мне страшно.

Мистер Морланд. Что тебя напугало? Саймон?

Мэри-Роз. Да - отчасти.

Мистер Морланд. Кто еще?

Мэри-Роз. Больше всего я боюсь папочку.

Мистер Морланд (весьма польщенный). Меня? (Если в этой восемнадцатилетней девушке, что перебирается с дерева в комнату, и есть что-то необычное, то только вот что: нечто неуловимое, ускользающее, чего сама она не осознает. Это качество осталось незамеченным для подруг Мэри-Роз, хотя спустя годы, в тот короткий промежуток времени, пока ее еще не позабудут, подруги, возможно, станут говорить, в силу того, что случилось, что Мэри-Роз всегда была слегка чудная. Странность эту можно описать так: радость и восторг, что переполняют Мэри-Роз, знают про еще одно ее свойство: то свойство, что никогда с ними не шутит. В Мэри-Роз нет ничего выдающегося, никогда она не станет одной из тех загадочных женщин, что много опытнее ее, и, может быть, сулят много больше наслаждений: те, что приносят гибель либо славу, либо и то и другое, возлюбленным, отмеченным высоким жребием, - подобных возлюбленных Мэри-Роз никогда не сумела бы понять. Она всего лишь редкостный, прелестный цветок, гораздо менее, чем те, другие, подходящий для трагической роли. Она прячет лицо на груди миссис Морланд с детской порывистостью, что непременно опрокинула бы существо, менее привычное к такого рода выходкам.)

Мэри-Роз (разом сообщая все). Мама!

Мистер Морланд. Похоже, тебя и в самом деле что-то всерьез напугало, а, Мэри-Роз?

Мэри-Роз. Не знаю. Не отпускай меня, мама.

Миссис Морланд. Милая, тебя Саймон встревожил?