Херст. Его спасение, должно быть, зависит от вас.

Спунер. Необычайно любезно с вашей стороны. И от вас, вероятно, тоже, хотя покамест не имею достаточных оснований это утверждать.

Xерст. В том смысле, что я больше помалкивал?

Спунер. Вы немногословны. Это большое облегчение. Представьте, что не я один, а оба мы тараторим наперебой, — каково? Попросту нестерпимо.

Пауза.

Кстати же насчет подглядывания, я тут чувствую, что обязан внести ясность. Секс я не подглядываю. Это дело навеки прошлое. Вы меня понимаете? Когда раздвинутые ветви являют передо мной, скажем так, сексуальные перипетии в прямом и переносном смысле, мне видны одни глазные белки, они наплывают и засасывают, и не отодвинуться, а если ты не можешь как следует отодвинуться от людей, если утратишь сторонний взгляд на вещи, то игра уже не стоит свеч, забудь о ней и помни только, что кругозор твой спасает отдаление, причем отдаление в лунном свете, и достаточное отдаление.

Херст. Чувствуется большой опыт за вашими плечами.

Спунер. И за душой не меньше. Да что опыт, сущие пустяки. У всякого он есть, всякий его по-своему распишет. Пусть его толкуют психологи, пусть размазывают сновидения. Хотите, я и сам вырисую вам любой опыт, на ваш вкус или на мой? Детские игры. Настоящее нас грубо обкрадывает. А я поэт. Мое место там, где я бессменный творец жизни.

Херст встает, подходит к серванту, наливает водку.

Что, я слишком далеко зашел?

Херст. Надеюсь, что вы зайдете много дальше.

Спунер. Правда? Но это не к тому, что я вас, не дай бог, заинтересовал собой?

Херст. Ничуть.