Выписали меня через неделю, сказали, чтоб не нервничала и не таскала тяжестей. Зато синяк остался здоровенный на руке, на кошку похожий. Я специально еще тогда рукава короткие носила, чтоб все видели. Вернулась я, и сразу Светку, такая, подтягиваю, пойдем говорю, покурякаем. Зашли мы с ней в умывалку, я ее как за волосы схватила, ты че, говорю, сучка недоношенная, подставы такие устраивать? Попутала чего? Ты хоть понимаешь, на кого напала, нет? Светка визжит, а я ее за волосы по полу таскаю. Потом надоело, пошла в комнату, залезла под одеяло, типа сплю. А сама такая про себя повторяю: «Наташа, а какая у тебя мечта?», «Наташа, а какая у тебя мечта?» Повторяла, повторяла и реально заснула. Мне ж в школу не надо было… Проснулась, а уже день, девки из школы пришли, переодеваются. И воспитка заходит, типа дневники проверить. А сама на меня косится. «Болеешь? — говорит, — Наташа?» Болею, говорю, Раиса Степановна. А драться не болеешь, спрашивает. Я в отказ, какое драться, Раиса Степановна, синяк смотрите какой. А она такая — а почему Косоглазина видела, как ты Свету за волосы таскаешь? Вот падла, думаю, жиртрест вонючий, стуканула и хоть бы хны, про заколочку что ли доперла? Не, говорю, ниче такого не было. Тут Светка голову подымает, она сумку стояла разбирала до этого, и говорит — да, Раиса Степановна, ниче такого не было, мы так, дурачились. И глазки свои синенькие так в пол опускает. Тут я и поняла, что Светка, она хоть и мандавошка прыщавая, а самая лучшая мне подруга. Я ее в столовке на обеде отзываю, Светич, говорю, дело есть. И про Валеру ей все как есть рассказала. Она, молодец, поняла; надо говорит, собираться и в редакцию топать. И такая — тебе одной сейчас нельзя, давай со мной, я типа тоже на него посмотрю и как подруга тебе скажу — он это или не он.