Русаков. Ну, что ж, известно, не гнать же мне тебя. (Притворно смеется.)
Авдотья Максимовна (падает ему в ноги). Тятенька! простите меня!
Русаков. Простите! Нет, ты меня уморила было!.. Ведь мне теперь стыдно людям глаза показать, а про тебя-то и говорить нечего. Нет, голубушка, я тебя запру. Поди! (Отходит.)
Бородкин. Встаньте, Авдотья Максимовна, бог милостив! Дело обойдется как-нибудь.
Поднимает ее, она плачет; они отходят в сторону и разговаривают вполголоса.
Входит Маломальский.
Явление тринадцатое
Те же и Маломальский.
Маломальский. Сват, а сват, я, примерно, молодца-то остановил.
Русаков. Ах, провались он совсем! Мне-то что за дело?..
Маломальский. Как, сват, нет, ты не то… Он этого не должон… Он, примерно, теперь осрамил девушку… ну, и женись… мы заставим.
Русаков. Да мне его и даром не надо, не то что насильно заставить. Осрамил – ну, что ж, наш грех!.. Да меня золотом осыпь, я на него и глядеть-то не хочу, не то чтоб в зятья взять.
Маломальский. Это к тому, что теперича… слух этот пойдет… так и так… и, примерно, разойдется по городу: кто ее возьмет?
Русаков. Что ж делать-то, согрешили. На себя пеняй.
Бородкин (выступая вперед). Я возьму-с.
Маломальский. Гм!.. (Мигает глазом.) Не бери!
Бородкин. Будет вам врать-то-с. Это наше дело.
Русаков. Нет, Иванушка, тебе эта невеста не годится, я тебе найду другую.