Шестеркин (робко). А может, у него настроения нет отображать нашу действительность?

Петухов. Как это так нет? Должно быть! Внутренней дисциплины у него нет! Что делал Гоголь, когда ему не писалось? Брал чистый лист бумаги и писал: «Не пишется, не пишется». И начинал писать... Знаешь об этом?

Шестеркин. Я же в коммунальном хозяйстве работаю...

Все это время Шестеркин и Петухов наводили порядок в кабинете.

(Оглядывая содеянное.) Кажется, прилично?

Петухов. Вроде ничего...

Шестеркин. Цветов нет.

Петухов. Обойдется... Натюрморты висят, вполне достаточно.

На пороге появляется выбритый, переодевшийся Кольцов. Друзья не видят его.

Шестеркин. Вася, ему нужна домашняя жена. Такая, чтобы не мешала ему работать. Чтобы она не терзала своим интеллектом. Это ужасно утомительно.

Петухов. Ему нужна подруга, которая бы вдохновляла его, поднимала к высотам творчества. Чтобы он, черт возьми, носил ее на руках!

Шестеркин. А если она тяжелая?

Петухов. Вот чего и боюсь, нарпит всегда тяжелый. Калорий под боком много.

Шестеркин (увидев Кольцова). Саша, к тебе гости женского пола должны появиться, а выпить и закусить у тебя имеется?

Кольцов. Вот это друг!

Шестеркин. У меня в портфеле коньяк, сыр, апельсины, сардины, ветчины двести граммов...

Кольцов (Петухову). Видишь?!

Петухов. Эх ты! А кто тебя всем этим обеспечил?

Кольцов. Виноват, Вася... (Шестеркину.) Поставь все в холодильник.

Шестеркин уходит.