Ей выбили зубы. Сначала я думал, что вырвали. Но нет, Мэри-Джо оказалась права.

– Ну что? Не права я была?

Я встал. Колено опять заныло. Я вздохнул.

– Бедняга… Вот бедняга-то… Еще вчера я видел, как она тут бегала… Давала круг по парку… Каждый божий день… Бедная девчушка!

– Ты хочешь сказать: поблядушка.

– Я тебя умоляю! Ее звали Дженнифер.

Мы с Мэри-Джо обменялись невеселыми улыбками. И отправились обедать.

Ей ничто не портило аппетита! А у меня при воспоминании о некоторых особенно жутких деталях до сих пор сводило желудок (этот превращенный в кровавое месиво рот, конечно, не самое ужасное, что я видел в жизни, но все-таки). Зато Мэри-Джо все было нипочем.

– О чем задумался?

Ни о чем конкретном я не думал. Просто устал. А она уже успела в момент смолотить омлет и гору жареной картошки. И теперь пристально на меня смотрела, поэтому я решил спросить, не нашел ли Фрэнк минутку, чтобы со мной поговорить.

– Он о тебе не забыл. Наберись терпения. Я кивнул. Мэри-Джо заказала десерт.

– Ну, о многом все же не мечтай.

Я опять кивнул. Никаких иллюзий я и не строил. Мне вообще стоило большого труда по-настоящему увлечься этим делом.

– Натан, послушай… Тут один шанс на миллион.

– На десять миллионов.

Она опустила руку под стол и погладила меня по ляжке. Один на десять миллионов – бесконечно малая величина.

Фрэнк вспомнил эту девушку. Дженнифер.

– Ну да, блондинка. Да, да, очень хорошо помню. А она зачем туда шлялась? Щитовидку лечить? Я, кажется, пару раз сталкивался с ней в парке… Или светлая шатенка… Нет, не могу сказать точно…

Мэри-Джо принимала душ. Она тоже бегала. Полгорода бегало с восхода до заката. С каким-то остервенением. Другая половина накачивалась зельем, тем или иным, с не меньшим остервенением.