Куколка (медленно и презрительно). Да очень просто. Продержала их на плите около часу, а потом говорит, что они никак не закипят. Я иду в кухню и вижу – плита холодная, как камень. Старая дура забыла развести огонь. Подзываю ее и говорю: «Тетя Роз, я, кажется, поняла, почему овощи не кипят». «Ну и почему?» – спрашивает. «Да, наверно, потому, – отвечаю, – что плита не затоплена».
Арчи Ли. А она что?
Куколка. Закинула голову назад и давай кудахтать: я-то думала, что моя плита топится. А я-то думала, что мои овощи давным-давно кипят». Вечно у нее «мое» да «мои»: моя плита, моя кухня, мои овощи. Она тут все своим считает.
Арчи Ли. У старухи, наверно, мания величия начинается.
Из дома доносится тоненький голос – кто-то пронзительно смеется.
С чего это она опять раскудахталась?
Куколка. А я почем знаю? Наверно, хочет показать, что у нее хорошее настроение.
Арчи Ли. Такие штучки чертовски надоедают.
Куколка. Это так действует мне на нервы, что я готова убежать из дому без оглядки и выть от тоски. А упряма она до чего! Настоящий мул!
Арчи Ли. Можно быть упрямым и все-таки уметь варить овощи.
Куколка. Где уж их сварить, если она так упряма, что не хочет даже взглянуть, затоплена ли плита.
Арчи Ли. А зачем ты пускаешь ее на кухню?
Куколка. Раздобудь мне негра, и я ей носа не дам туда сунуть.
Дощатая дверь, скрипя, отворяется, и на веранду выходит ТЕТЯ РОЗ.
Запыхавшись, – добраться сюда с кухни стоило ей немалых усилий, – она прислоняется к столбу веранды и переводит дух. Ей лет восемьдесят пять; она из тех старушек, которые походят на маленьких белоголовых обезьянок. На ней серое ситцевое платье, ставшее слишком просторным для ее ссохшейся фигуры.
Спазмы, постоянно сжимающие ей грудь, вынуждают ее то и дело разражаться глупым смехом. Супружеская пара на веранде не обращает на старушку внимания, хотя та весело улыбается и кивает обоим.
Тетя Роз. Я принесла свои ножницы. Завтра воскресенье, и я не допущу, чтобы мой дом остался в праздник без цветов. К тому же, если розы не срезать, они все равно облетят – сегодня ветрено.