АМАЛИЯ. Да, есть всё, кроме СПИДа, чумы, холеры, сифилиса! Я говорила вам, что лучше один раз живого мяса покушать, чем всю жизнь мертвечиной питаться? Говорила. Ну, пусть. Это ведь я теоретически рассуждаю. Потому что я всю жизнь ела мёртвое. У меня фамилия вампира. Но я не вампир. Мне звонит подружка, ей восемьдесят пять лет, а она всё киряет. Кирнёт, ей скучно становится, хочется с кем-то побазарить, звонит мне. Она работала раньше экскурсоводом и потому рот целый день привыкла не закрывать, любит всем рассказывать то, что известно всем – и про говёшки, и про лепёшки. Любит, чтоб ее слушали, в рот заглядывали, не перебивали, а от этого стала полной дурой – профессия наложила отпечаток, нельзя же никого никогда не слушать, дас хат кайне Зинн, вы понимаете по-немецки? Я забыла, как это переводится. Ихь вайс нихт, вас золь ес бедойтен, дас бин ихь зо трауриг ист … Лорелея. Не знаете? Не важно. Ну так вот. Подружку эту зовут Гертруда, а может и Генриетта, а может и Лорелея – ха-ха-ха! – я ее паспорт не видела, все зовут ее Гета, ну вот, она звонит и не закрывает рот, когда кирная.

ВОРОНА. Гоша умеррррррр! Гоша умеррррррррр!

АМАЛИЯ. Вот, вот. Рассказывает мне всё сразу про всё. Говорит, а уже не помнит, что сказала. Говорит: «Амалия, ты знаешь, что Гоша умер? Ну, брат мой, ты ведь его знала? Вот, умер два месяца назад!» Потом что-то говорит, пройдет три минуты и она снова: «А ты знала моего брата? Ведь он умер! Гоша-то мой – умер уже!» Через пять минут – опять: «А ведь Гоша-то помер, ты знаешь? Ты ведь его знала хорошо? Вот – умер, два месяца как!» Я говорю ей: «Гета, ты кирная?» Она не признается, говорит: «Нет!» Я говорю ей: «Ты сегодня про своего Гошу сказала сто пятнадцать раз с половиной!» Она: «Ты не любишь моего брата, он умер!» И давай рыдать. Прорыдается и опять …

ВОРОНА. Гоша умеррррррр! Гоша умеррррррррр!

АМАЛИЯ. Да, едрит твою дивизию!