О-Кичи молчит.

Его бы ты тоже выбросила? Конечно, нет. А, Кичи?

О-Кичи. О чем вы толкуете, господин?

Иса. Кичи, я хочу поговорить с тобой кое о чем серьезном.

О-Кичи уныло опускает голову.

Тебе, наверно, уже известно, что с прошлого года здесь находится американец и нам пришлось вступить с ним в переговоры. Трудные переговоры… А сейчас они и вовсе зашли в тупик. По правде говоря, их следовало бы вообще прекратить. Но это было бы очень плохо для нашей страны, и потому…

О-Кичи. Господин, простите, что прерываю вас, но не хотите же вы сказать, что я должна пойти в услужение к чужеземцам?!

Иса. Именно это я и хочу сказать.

О-Кичи. Вы всегда относились ко мне по-доброму, но я не могу этого сделать!

Иса. Из-за твоего отказа магистрат в чрезвычайно затруднительном положении.

О-Кичи. Меня это не касается. Я никогда не заключала никаких соглашений с чужестранцами и знать ничего об этом не знаю! Так что пощадите меня, прошу вас!

Иса. Твоей вины здесь нет. Ты не имела никакого отношения ко всей этой истории… Те, кто вел дело, тебя не спрашивали. Но, Кичи, выслушай, что я тебе скажу! Вот мы говорили, что разбитую чашку или поломанную гребенку можно выбросить, и дело с концом! Но когда в переговорах между двумя странами возникает трещина, это все равно что поранить тело: ты не можешь отбросить его из-за того, что оно кровоточит… Не лучше ли приложить к ране лекарство. Кичи, я прекрасно знаю, что ты не виновата. Поэтому я не приказываю тебе пойти. Я только прошу тебя стать бальзамом, который исцелит рану!

О-Кичи молчит.

Я понимаю, что эти доводы для тебя неприемлемы, и все-таки прошу – стань бальзамом… Знаю, тебе отвратительно прикасаться к чужеземцу, но ведь лекарства лишены дара страдать… Бальзам покорно ложится на гнойную язву, испускающую зловоние, и великолепно врачует рану!..

О-Кичи внезапно разражается громким плачем.