Душан. Конечно. Только я думаю, все это еще не так серьезно.

Зорка. Думала и я так когда-то. Пыталась посмеяться над собой, чтобы избавиться от всего этого… Но чем сильнее я хотела избавиться, тем крепче меня охватывало чувство.

Душан. Ага! Значит, на днях поговорим с тобой серьезнее. А сейчас сходи в дом и пришли мне стакан кофе и газеты.

Зорка. Я сама принесу. Почему на днях? Я хочу поговорить об этом сейчас. Не могу ждать твоего «на днях». Хочешь, поговорим, сейчас же, как только я принесу кофе и газеты?

Душан. Хорошо, хорошо, принеси!

Зорка уходит.

Душан один.

Душан. Ребенок! (Садится на скамейку.) Боже, как тянется время! А тут еще и дядя Вичентие уехал в город. Сейчас посмотрю в газетах, что нового ставят в театре, да схожу вечером. (Достает из кармана письмо.) Это Огнянович. Наперед знаю, что он пишет. Ничего дельного! (Распечатал письмо и посмотрел на подпись.) Дамнянович! Посмотрим, что же пишет он. (Встает и читает.) «Дорогой Душан, ты, наверное, знаешь, что со мной случилось. Я получил за те стихи шесть месяцев тюремного заключения. Слышал, что и с кассацией ничего не вышло, и завтра, самое позднее послезавтра, меня, наверно, арестуют. У нас с матерью есть причины, по которым я не могу этого допустить, и я решил бежать в Австро-Венгрию, где, работая в газетах, буду прозябать, пока мне не разрешат вернуться. Чтобы сделать это, мне нужна твоя помощь, и я приду к тебе за ней завтра в виноградник, где объясню, как ты сможешь мне помочь». (Прерывает чтение.) Завтра? Так это же сегодня. Может быть, он уже приходил, но не нашел меня? Никола, эй, Никола, Никола! (Продолжает читать.) «Я рассчитываю на тебя и поэтому пишу заранее, чтобы ты никуда не уходил, иначе все пропало. Твой Жарко». (Кончив чтение.) Если он меня искал, то теперь может подумать, что я невнимателен или не захотел ему помочь. (Николе.) А, ты здесь, иди сюда!

Никола, Душан.