Рокфёй. Подожди! Дело осложняется. Твой отец натурализовался до твоего рождения или после?

Максим. После.

Робер. Возможно. Мне кажется, что это произошло за год до нашего отъезда на Маврикий.

Рокфёй. Тогда, дорогой мой, тебе не надо отправляться на службу: ты — не француз.

Робер. Что за шутки? Или я не парижанин?

Рокфёй. Парижанин-то ты настоящий. Потому что родился в Париже. В том нет сомнений. Но в то же время ты англичанин, потому что в момент твоего рождения твой отец являлся англичанином. Ты английский парижанин, или парижский англичанин, как уж тебе больше понравится. Мне все равно!

Максим. Видишь, ты справился у закона, и закон тебе ответил.

Робер. Между тем…

Рокфёй. Ах, я тебя понимаю! Тебе кажется странным, что у двухлетнего карапуза так выражена индивидуальность… Но разве отец, имеющий полное право его отшлепать, не имеет такого же права передать малышу свою национальность?.. Вот так-то!

Робер. Да это просто смешно!.. Я — англичанин…

Рокфёй. Perfectly well, Sir!

Робер. Но от этого я же ничуть не изменился.

Максим. Тебе объяснить?

Рокфёй. Объяснить? Да, ты внешне остался таким же, только избирателем во Франции ты быть не сможешь, равно как и присяжным заседателем или национальным гвардейцем.

Максим (с ударением). Или национальным гвардейцем!

Робер. Значит, я больше не гвардеец! Мне не надо идти на службу! Да здравствует Джон Булль!

Рокфёй. Не знаю я никакого Джона Булля.

Робер. Да это не важно… Ура! Ура! (Кричат все втроем.)