ОНА. Через день забудут. Наше искусство живет один день в отличие от кино или книги. Но сегодня меня узнают на улице, в магазине пропускают без очереди, юные фанаты заваливают письмами, которые не успевают читать, не, то, что ответить. Да, я честолюбива. Уверена, что и вы честолюбивы. Это присуще всем творческим личностям.

ОН (насмешливо). Считаете нас творческими личностями? Не профессионалами, не ремесленниками?

ОНА. Мы все время отклоняемся от темы. Вы уводите разговор в сторону, а я еще не задала вопросы, которые приготовила.

ОН (перебивает). Что-то вы все-таки заготовили, я рад.

ОНА (возмущенно). Издеваетесь?.. Скажите лучше, почему люди стремятся стать писателем, что ими двигает? Проснуться знаменитым, как вы, или надежда быстро разбогатеть?

ОН. Насчет знаменитым, преувеличиваете. А разбогатеть — досужее мнение дилетанта, обывателя. Не допускаете, что автора переполняют мысли, сюжеты, впечатления, и он хочет поделиться с ними?

ОНА (смеется). Ой, не смешите меня! Переполняют мысли… Всех этих гламурных попсовых певи-чек, наложниц олигархов, постоянных посетительниц престижных тусовок, за которых журналисты пишут книги?.. Просто теперь модно иметь свою книжку, чтобы дарить приятельницам и любовникам.

ОН. После журфака я начинал в газете, в отделе информации, в новостях. Со временем специализировался на судебно — уголовной хронике и происшествиях. Редактор требовал материал в каждый номер и сам же безбожно сокращал мои репортажи, как не самые актуальные, в сравнении с политико-социальными темами. Блокноты мои пухли от сюжетов и криминальных героев, которые не помещались на газетной полосе. Как-то попробовал одно из судебных дел растянуть в документальную повесть. Показал в толстом журнале в надежде напечатать. Редактор прочитал, похвалил за стиль, умение передать характер и портреты героев, и в заключение сказал, что документалистику… не печатают.