– Английский не панимэ?

Он смотрел на меня с выражением сосредоточенности. И я попробовал еще раз:

– Не панимэ?… Мм… Твоя – моя – друг?

Он подошел ближе, рассмотрел раны на моем лице, и затем… затем последовало нечто потрясающее. Он тронул мою бровь как раз там, где она кровоточила, и сказал:

– На каком диалекте этого достойного языка говорят твои уста?

Пилот (удивленно, с облегчением и радостью). Так ты говоришь по-английски? Вот чудесно! А я боялся, что это вражеская территория. Но скажи, что это за остров? И далеко ли отсюда до базы?

Туземец. Вражеская территория? База?

Пилот. Ну да!

Туземец. А что сие значит?

Пилот. Разве ты не знаешь – враж… (Пауза.) Япошки! Неужели ты не… совсем не…

Туземец. Быть может, твоя рана ослабила твой рассудок?

Пилот. Ослабила что?

Туземец. Мм… Что бы ни было вот это, обременяющее тебя, сбрось его и пойдем со мной.

Пилот. Это парашют. Я выпрыгнул с ним этой ночью. Спас себе жизнь.

Туземец (задумчиво). Обликом приятен, но речью подобен болтунье мартышке, прыгающей по деревьям.

Пилот. Что-что?… Как, ты сказал, называется этот остров?

Туземец (после паузы, терпеливо, почти с улыбкой). Пойдем со мной. Пой-дем. И-ди за мной…

Пилот. Он повел меня вниз, к реке, вдоль которой мы шли некоторое время. За всю дорогу он сказал лишь несколько слов. Большую часть пути шел впереди меня по узкой тропинке, и поэтому говорить ему было неудобно. Но один раз он остановился и повернулся ко мне с широкой улыбкой…

Туземец. Да, мы па-ни-мэ по-английски… (Смеется.)

Пилот. Куда же это меня занесло? Может быть, я в бреду? Как иначе объяснить язык этого туземца? Говорил он, конечно, по-английски, но до сих пор мне не приходилось слышать такой речи – старомодной и высокопарной.