Шарлотта. Мне понравилась ты.

Ева. Не понимаю.

Шарлотта. Сыграй что-нибудь еще. Мы так хорошо устроились.

Ева. Нет, я хочу знать, где сделала ошибку.

Шарлотта. Ты нигде не ошиблась.

Ева. Но я вижу, тебе не понравилось, как я играла эту прелюдию.

Шарлотта. Каждый волен трактовать ее по-своему.

Ева. Естественно. Ты абсолютно права. И поэтому я хочу знать, как бы трактовала ее ты.

Шарлотта. К чему это?

Ева (раздраженно). Да к тому, что я прошу тебя.

Шарлотта. Ты сердишься?

Ева. Мне обидно, что ты считаешь излишним посвящать меня в свои тайны.

Шарлотта. Ну что ж, раз ты сама хочешь. (Спокойно.) Оставим в стороне технику исполнения. Она не была, по-моему, такой уж неуклюжей, хотя ты могла бы постараться освоить аппликатуру Корто, это помогает правильней понять вещь. Но не будем, как договорились, касаться этого вопроса, поговорим о самой интерпретации.

Ева. Хорошо.

Шарлотта. Шопен не сентиментален, Ева. Он человек сильных чувств, но он не сентиментальный. Чувство и чувствительность – разные вещи, между ними целая пропасть. В прелюдии, которую ты играла, говорится о скрытой боли, а не о прекраснодушных мечтаниях. Исполнитель должен быть спокоен, ясен, даже суров. Страсть его лихорадочна, но выражение ее мужественно, сдержанно. Послушай первые такты! (Играет.) Тебе больно, но ты не показываешь этого. Потом короткое облегчение. Оно мимолетно, боль возвращается, та же боль – не сильнее и не слабее. И ты полностью владеешь собой – все время. Шопен был гордым, саркастичным, горячим, ранимым, неистовым и очень мужественным. Он не похож на сентиментальную старушонку. Эту Вторую прелюдию нужно играть почти грубо. Она не должна нам льстить. Она звучит как бы неправильно– трудно, выстраданно и победно. Вот так, так, слышишь? (Играет прелюдию.)

Ева. Теперь я понимаю.