Она тут же появилась со шприцем. Через несколько минут она вышла ко мне в коридор и сказала, что Леонардо умер. Я просидела возле него всю ночь. (Пауза.) Я сидела и думала: он был моим другом целых восемнадцать лет, тринадцать из которых мы прожили вместе. И за все это время мы не сказали друг другу ни одного дурного слова и ни разу друг на друга не накричали. Целых два года он знал, что умрет, что никакой надежды нет. Я часто навещала его на вилле неподалеку от Неаполя, приезжала сразу, как только освобождалась. Он был очень мил, внимателен и радовался моим успехам. Мы много болтали, шутили, играли вместе камерные вещи, он почти не касался в разговорах своей болезни, а я не спрашивала, знала, что ему это не понравится. Один раз он долгим взглядом посмотрел на меня, а потом засмеялся и сказал: «На следующий год в это время меня уже не будет, но я все равно буду рядом, я постоянно буду о тебе думать». Конечно, приятно было слышать это от Леонардо, хотя он и любил иногда театральные позы. (Пауза.) Не могу сказать, чтобы я все последнее время безутешно оплакивала его. Я ждала его смерти, он и сам ее хотел. Естественно, теперь, когда Леонардо нет, жизнь кажется пустой. Но не зарывать же из-за этого себя в землю? (Смеется.) Как ты считаешь, я сильно изменилась за эти семь лет, что мы с тобой не виделись? Да, да, теперь, конечно, я крашу волосы. Леонардо не хотел видеть меня седой, но в остальном-то я ведь та же самая, да? Этот брючный костюм я купила в Цюрихе, нужно же было одеться во что-то удобное для дальней поездки, я увидела его в витрине на Банхофштрассе, зашла в магазин, померила, и, представь, он отлично сидел и оказался на удивление дешевым. Он и правда хорош, а?

Ева. Да, мама, он и вправду хорош.

Шарлотта. Теперь надо разобраться с вещами. Ты поможешь отнести эту сумку, она свински тяжелая, а у меня после дороги ужасно болит спина. У вас здесь найдется широкая доска, чтобы положить под матрац? Я должна спать на жестком, ты знаешь. Ева. Под твоим матрацем уже лежит широкая доска. Мы положили ее вчера.