Проходит Панночка. Она идет и никого не видит. И усмешка на устах, а очи потуплены.

Спирид. Ну что скажешь, Философ?

Философ. Я скажу, надо выпить.

Пьют.

Спирид. Испугался?

Философ. Ваша правда… резкая красота у вашей Панночки. Не от людей такая красота. Аж душу свело.

Хвеська. Это она тянет, тянет из жил-то…

Дорош. Нет другой такой ведьмы ни у кого, а у нас есть!

Спирид. Это правда, Философ. У нас одних такая ведьма.

Философ. Ведьма у вас знатная, ребята. Но только нынешнему человеку ведьму бояться не надо. Ибо разумом своим человек от ведьмы огражден.

Явтух. Ведьма.

Хвеська. Она псаря Микиту изожгла до смерти. Это все знают.

Дорош. Молчи, баба, ты плохо говоришь. Пусть Спирид расскажет. Расскажи, Спирид.

Спирид. Я расскажу про псаря Микиту.

Явтух. Ведьма.

Спирид. Ты, пан Философ, не знал Микиты: эх, какой редкий был человек. Собаку каждую он, бывало, так знает, как родного отца. Теперешний псарь Дорош, что сидит напротив тебя, и в подметки ему не годится. Хотя он тоже разумеет свое дело, но он против него… Дрянь, помои.

Дорош. Ты хорошо рассказываешь! Хорошо!

Спирид. Сивухи кварту свистнет вдруг, как не бывало. Славный был псарь! Только с недавнего времени стал он заглядываться беспрестанно на Панночку. Вкляпался ли он точно в нее, или уже она так его околдовала, только пропал человек, обабился совсем; сделался черт знает что; пфу! непристойно и сказать.