В это время за спиной послышался скрип полозьев — каюр поехал дальше. Увязая в снегу, пассажир бросился за ним:

— Товарищ! Погодите! Тут же белые!

Скрипнула дверь.

Паренек вздрогнул и медленно обернулся.

На пороге дома белела фигура человека. В его руке покачивался фонарь.

— Здравствуйте, — упавшим голосом произнес приехавший.

На прокопчённых бревенчатых стенах поблескивают цепи капканов разных калибров. Пара ружей, охотничья снасть. Сушатся распятые шкурки. За печкой — курятник.

Угрюмый грузный человек точит длинный охотничий нож.

Паренек тревожно наблюдает за действиями хозяина.

— Доехали как? — спросил хозяин.

— Ничего… спасибо.

— А тут сильно мело третьего дня…

Помолчали.

— Из Анадыря будете?

— Из Анадыря…

Хозяин попробовал острие ножа.

— Господин урядник… ничего не передавал?

— Н-нет.

— Да… Третий год не едет никто, жалованья не платят. Живу аки пустынник.

Хозяин достал из-под стола консервную банку и взмахнул ножом. Гость от неожиданности вздрогнул.

— Хочу вот губернатору лично… прошение. Да оказии не было. Будете возвращаться — не откажите.

— Я завтра же… я проездом…

Во время разговора хозяин постоянно косился на «Ундервуд».

— А машина ваша хороша! — кивнул он, открывая банку. — Считает?

— Нет, пишет…

— Что?

— Все пишет…

— Ну бог с ней — пусть пишет. — Хозяин встал и пошел с банкой к закипавшему котелку. — Мы народ нелюбопытный. Нам это ни к чему.

Вывалив консервы в котелок, он направился к окну, где в ящике рос лук. Сорвал несколько перьев.

— От цинги взращиваю, — покрошил лук в котелок и поставил на стол дымящуюся похлебку. — Хлебайте, грейтесь! С дороги поесть — первое дело.