Сватко будто очнулся и подозрительно стрельнул глазами в зал… Но посетители кафе чужих разговоров не слушали и занимались своими несекретными делами. Они ели, пили, болтали с женщинами и, казалось, меньше всего щумали о разглашаемой государственной тайне.

Но так только казалось. Сватко слушали. Причем очень внимательно. Хватая и запоминая каждое брошенное слово. Отсекая шум и напрягая слух.

Понизив голос до громкого шепота, бывший прапор продолжил ликбез:

– Раньше несколько таких ракет по окраине Москвы боевое дежурство несли. Сколько и где – не знаю, нам не говорили. Смена – три офицера и прапор. Уходили как в подводное плавание. А ракету называли уважительно – «Изделие». Вольностей с ней не позволяли. За температурой ее следили: не дай бог повысится! Это уже нештатка… У нас в бункере даже гопкалитовые патроны имелись, которые на подводных лодках используют, чтоб кислород получать.

– На фига? – попытался вникнуть в ненужные тонкости Макошкин.

– Воздух в подземелье постоянно под избыточным давлением подавали, чтоб, если наверху химией траванут, к нам не попало. А если на земле совсем плохо станет, то мы перейдем в «изоляцию». Вентиляция глушится – все герметично, и сиди, пока кислород не кончится. Задыхаешься – вытащи из цинка патрон, вставь в держатель. Углекислый газ преобразуется в кислород, и сразу станет легче. Главное – задачу выполнить: ракету в небо запулить, если команда пройдет. Запас продуктов и воды ровно на месяц…

– А потом? – наивно спросил Макошкин.

– Потом – хана! – безумно рассмеялся Сватко. – Неясно разве!

Разлили очень экономно, отмеряя чуть не по каплям. Чтоб хватило на всех.

Выпили…

– При Горбачеве в Комитете сокращения пошли, – изливал душу бывший прапор. – Всеобщее разоружение началось, мир во всем мире, мать его… Бывшие враги друзьями сделались – хотя какие они нам друзья?! У них все на нас нацелено, они и страну развалили. Какой-то умник решил ракеты убрать. А значит, и наш отдел под зад коленом…