Дверь на балкон открыта, занавеска колышется. С балкона виден не только ЦПКиО, но и то, что двор этого дома огораживает железный забор. В заборе ворота — из двух половинок. Никакого замка на воротах нет, но всё же ворота, сваренные из железных прутьев в виде солнца, как-то отличают этот дом от других, как-то отделяют его от всего маленького мира, что вокруг.

На одной половинке ворот каким-то образом угнездился Мальчишка и, отталкиваясь ногой от земли, катается. Раз! — полукружье проедет и назад. Два! — проедет и снова назад. Ворота при этом противно скрипят. Противно до ужаса. Но Мальчишке не надоедает, он катается и катается, может — с самого утра катается, и — чего-то сидит себе на воротах, не уходит, чего-то думает.

Дальше, сразу за воротами, перекрёсток со светофором, в котором звуковой сигнал для слепых. Зажигается зелёный свет, и из светофора идёт равномерный раздражающий с одинаковыми интервалами треск. Поначалу можно сдуреть от этого треска и его постоянства, но потом — привыкаешь. Трещит и трещит себе. Пусть. Одно непонятно — зачем этот светофор для слепых тут, на краю города, сделан? Какие тут слепые ходят? Тут все зрячие.

Чуть правее стоит новый девятиэтажный дом, в нём окна светятся.

ЕЙ — шестьдесят. ОНА — завита, чисто одета, в туфлях на каблучках, в очках на цепочке, сидит у компьютера, неестественно выпрямив спину. Набирает текст, при этом некоторые слова произносит вслух. Иногда читает целую строчку. Время от времени пьёт чай из большой кружки и не видит, что проливает его на клавиатуру. Клавиатура давно уже почернела от грязи и пыли. От того, что клавиатура помогала хозяйке деньги зарабатывать, клавиши продавились, почернели, буквы на них стёрлись.

Висящие на стене часы-ходики пробили десять раз.

ОНА (бормочет). «… и закрывает дверь», точка. С новой строки… «За окном поднимается ураган, ветер колышет деревья, стало темно…» Точка, стиль — ремарка, выделить, та-а-ак…