Марион (смеясь). Да, пусть повеселится, глядя на этих дураков. Терпеть не могу вечер — лезут в голову всякие мысли. Опустите шторы, а то луна раздражает. Идите-ка сюда! Расскажите что-нибудь. Развлекайте меня. Ну?!

Дэн. А что вам рассказать?

Марион. Расскажите, что пишут в газетах? Что делается в свете? Чья жена с кем убежала? Кто кого обжулил? Какой филантроп ограбил кассу благотворительного, фонда? Где разыгрался последний скандал? Кого с кем застали? И чем это они там все это время занимались? И что об этом говорят?

Дэн. И это вас развлечет?

Марион (сидя за пианино и чушь касаясь пальцами клавиш, тихие звуки будят в ней смутные воспоминания). А какие еще чувства способны вызвать сплетни? Вы думаете, я разрыдаюсь? Разве не приятно узнать о своих друзьях что-нибудь новенькое?

Дэн. Жаль, что вы черпаете сведения о своих друзьях из сухих газетных строчек. Впрочем, так поступают все умные люди: чертополох, всасывающий по капле скудную почвенную влагу, выносливее подсолнечника, черпающего жизненные силы от солнца. Там, где взошел чертополох, не расти подсолнечнику. А по мне, подсолнечник куда красивее!

Марион. Конечно, чертополоху с подсолнечником не ужиться. Но и глупцу с умным человеком в одной компании делать нечего. По мне, так лучше умные. Они, по крайней мере, ведут себя прилично. Вы могли бы быть полюбезнее с дамой. (Отходит от пианино, садится па кушетку, берет в руки книгу).

Дэн. Простите. На меня тоже действует ночь. Так же, как и вам, лезут в голову всякие мысли.

Марион. Какие же?

Дэн. Все больше вопросы. Их так много, что не на все я нахожу ответ. Почему я такой никчемный — подобно сухому суку, влекомому течением жизни? Почему молодежь обходит меня? Почему меня, тридцатидевятилетнего мужчину, умного, талантливого, с нерастраченной жизненной энергией, никто не воспринимает всерьез? Ведь я-то знаю, что на многое способен.