Проводница. Готовим билеты и деньги за белье.

Как только она заходит во второе купе, интеллигент бежит обратно к туалету и возобновляет борьбу с замком. В этот момент дверь тамбура с грохотом распахивается, и в коридор вваливаются запыхавшиеся Дрюндель, Вовчик и Писатель. Все трое — заметно навеселе, на головах у них — солдатские дембельские фуражки, только у Вовчика она повернута козырьком назад. Писатель одет в джинсовый костюм, служивший в конце восьмидесятых — начале девяностых годов символом материального благополучия и идеологического фрондерства, и держится с независимостью и еле уловимым снобизмом, отличавшими москвича от жителей провинции.

Дрюндель и Вовчик — представители молодой, образованной провинции. На них выглаженные, чуть мешковатые костюмы отечественного покроя. Дрюндель экспансивен и говорлив, но при этом покладист, настороженно ожидает реакции собеседника и говорит с подростковой, чуть смущенной ухмылочкой. Вовчик наименее разговорчивый из всей троицы, а если говорит, то отрывисто и сверхлаконично, в телеграфном стиле, заставляя собеседника всякий раз напряженно вдумываться в смысл очередного устного послания.

Дрюндель. Ого, здесь уже двери ломают! «Сезам, откройся!» (Интеллигенту.) Между прочим, в соседнем вагоне все удобства нараспашку. Рекомендую.

Интеллигент торопливо выходит из вагона, захлопнув за собой дверь в тамбур.

Дрюндель (Вовчику). Последний раз инструктирую, Вовчик! До купе идешь самостоятельно. Подчеркиваю — самостоятельно, то есть абсолютно без нашей с Писателем помощи. Усвоил?

Вовчик. Й-й-йес! Пройду, как по нитке. Без вас. А куда идти?

Писатель. Совсем не врубается!.. Пройдешь по этой ковровой дорожке до купе, где дверь открыта.

Вовчик. Моя койка верхняя? Опухли, сынки? Дедушку в хрен не ставите? Рота, строиться! С матрацами в руках! На подоконнике!