Андрей. Там же, где ты?

Лиля. Поднимешься на четвертый этаж. Квартира двести пятнадцатая.

Андрей (запоминая). Двести пятнадцатая… (Берет книгу. И мчится к дальнему подъезду.)

Лиля (глядя вслед). Он у меня побегает!

Квартира Тараскиных. Из коридора раздается звонок. Людмила Васильевна идет открывать. Возвращается с немолодой, но молодящейся женщиной в домашнем халате, с журналами в руках. Это соседка Верочка. Она оглядывается по сторонам. Говорит быстро, словно боится, что ее прервут.

Верочка. У вас никого? Я — на минуту! Людочка, милая… (Протягивает журналы.) Возвращаю с благодарностью, не знающей границ и пределов! Прочитал весь наш отдел. И несколько человек из другого отдела. Я думала забежать попозже, когда вы отдохнете. Но услышала, что вы уже четыре раза выходили на площадку. И вот решила… А что с глазами? Что с глазами?! Почему такие тревожные? Один мудрец сказал: «Зачем искать покоя на стороне, если его нет в нас самих!» О чем вы, родная?

Людмила Васильевна. Андрея нет.

Верочка. Ну и что? Моего Лелика тоже нет. Он на Дальнем Востоке.

Людмила Васильевна. Если на Дальнем, это спокойнее. А если убежал, не пообедав… После того случая мне все время мерещится…

Верочка. А мед вы принимаете?

Людмила Васильевна. Мед?

Верочка. Ну, конечно! Три ложки меда в день, разбавленные теплой водой, — и нервы просто умирают! Их нет… Вы слышите? Их нет!

Людмила Васильевна. Вы добрая, Верочка. И поймете! После того случая…

Верочка. Сядьте на диван. И расскажите мне еще раз о том случае. Надо разрядиться — и станет легче. Вы слышали, что полезно бить посуду? Когда волнуешься… Разобьешь тарелку — и нервов нет. Просто нет! Сядьте… И, так сказать, разбейте тарелку. (После паузы.) Я знаю, что с мужем своим вы были знакомы еще до войны.