Формально Люба подчинялась только одному Хомутову. Но игнорировать первого вице-президента она просто не могла. Приходилось слушать и терпеть.

Неожиданно шипение Кондрашенко прервалось – ее скуластое лицо вдруг осветилось материнской улыбкой, а интонация поменялась – без перехода это подействовало как удар:

– Любочка, ты меня хорошо поняла? Ты же наш лучший сотрудник – старайся!

Сейчас в голосе вице-президента было столько тепла, что, даже если бы Любочка нажаловалась только что вошедшему Хомутову, тот ни за что бы не поверил, что его зам способна на такое лицедейство.

– Здравствуй, Любочка. – Голос шефа был усталым, но будто стена появилась между секретарем и всеми напастями сегодняшнего дня. – Пока ни с кем не соединяй, переноси на после четырех.

Вслед за Хомутовым в приемную зашли еще двое мужчин в аккуратных костюмах, застегнутых на все пуговицы.

– Это сотрудники МУРа…

Взгляд, брошенный на Кондрашенко, был не по-хомутовски растерянным.

– Зайдешь?…

– Конечно, зайду!

– Прекрасно! Любочка, мне кофе, а Людмиле Николаевне, как обычно, красный чай, а что вам?

– Давайте кофе…

Дверь закрылась. Любочка тщетно пыталась унять дрожь в пальцах. Раньше она видела бравых сотрудников уголовного розыска только в сериалах, и там они приходили к отъявленным негодяям, которых играли замечательные актеры. В жизни все выглядело как-то не так…

За дверью все тоже было совершенно не по-киношному. Михаил Хомутов, будто разом набрав лишний десяток лет, тихо сказал:

– Нашли Валентина Павловича. Взломали дверь в квартиру – а он там… лежит. Его еще вчера убили…

Глава третья

Москва. Пушкинская площадь

Когда Наталья покупала свою роскошную иномарку, сотрудник салона – юный мальчик, похожий на позолоченного херувима в деловом костюме, – вручая ключи от BMW, сказал: «Поздравляю! Теперь вы на пять минут раньше будете попадать из одной пробки в другую».