Ольга. Ты пьяный. И злой. Я не хочу с тобой говорить.

Виктор (пытается засмеяться). Отчего же так? Я же такой тупой, быдло, книг не читаю умных. А ты — вундеркинд прямо какой-то. Вот только дало тебе это что-нибудь? Сейчас мы с тобой равны. Здесь и сейчас. Мы оба. Ну так объясни мне, тупому, растолкуй.

Ольга (горько). Что тебе объяснить?

Виктор. Умереть боишься, скажи?

Ольга (долго сидит, закрыв лицо ладонями). А я что, сейчас живу? (с надрывом). Я и сейчас мертвая, пойми это!

Пауза.

У меня была бабушка. Я её очень любила. Она вырастила меня. Но потом что-то случилось. Последние годы её жизни она была мне противна. Запах старости, недомогания, поилки, смена одежды. Я все делала для нее, но как же я ненавидела её тогда, ты не поймешь. Одновременно — очень любила и очень ненавидела. Потом, когда она умерла, я связывала ей ноги, помогала менять тряпки. Её кремировали, и мне не было страшно, просто странно — что я здесь делаю?

Виктор. Ну и что? Что хочешь этим сказать? Причем тут твоя бабушка?

Ольга. Вот видишь. Ты ничего не понял.

Виктор. (ехидно) Мне кажется, что девяносто девять процентов людей тебя не поймут. Я же говорил, что ты слишком сложно разговариваешь. Тебя испортил твой философский факультет. Он изнасиловал вам всем мозги, а потом выкинул в обычную жизнь, где большинство людей таких факультетов не заканчивали. Ты же совсем не приспособлена к обычной жизни.

Ольга (сердито). То-то я вижу — ты слишком приспособлен.

Виктор пожимает плечами. Затем поднимает бутылку с остатками водки и смотрит на неё.

Виктор. Почти ничего не осталось. Ты точно не будешь?