На черном небе появился узкий багровый серпик. И вот он стал золотым.

Он почувствовал, как кто-то тормошит его за плечо. Он сидел на пустом ящике у рыночного прилавка. И все было позади. Над городком сияло солнце. Полная черноглазая женщина в ситцевом сарафане что-то тревожно говорила ему — сначала по-молдавски, затем на ломаном русском. Он понял с трудом: «Вам плохо?»

Он покачал головой. Женщина бойко затараторила, тыкая рукой куда-то вверх, в небо. У прилавка хлопотал парень лет девятнадцати в камуфляжных брюках и черной майке — смуглый, гибкий, кудрявый, похожий на цыгана. Он подносил ящики с зеленью. Почувствовав взгляд незнакомца, улыбнулся, поежился, передернул плечами, тоже кивнул вверх, словно показывая, что и ему было очень не по себе во время затмения.

Человек поднялся. Ноги, как прежде, крепко держали его. Слабость прошла. Теперь он чувствовал, что все встало на свои места и одновременно изменилось уже безвозвратно. Он посмотрел на солнце — оно было прежним. Лишь краешек его все еще купался в черной тени. Затмение кончилось.

В пожухлой траве городского сквера неистово стрекотали цикады.

Девять месяцев спустя. 12 марта

Яркая иллюминация мигала в ночи — точно дразнила. Зазывала стукнуть в крепкую дубовую дверь, распахнуть ее по-хозяйски, сбежать крутой каменной лесенкой вниз, в этот сводчатый уютный подвал большого старого дома, где с незапамятных времен гнездился пивбар «Москва-Петушки». Сюда стекались все, кто не любил коротать вечера «на сухую». Бар слыл вполне демократичным. И хоть у его дверей время от времени и появлялись роскошные иномарки последних моделей, на ценах это почти не отражалось. В районе Курского вокзала и Сыромятниковской набережной не было заведения популярнее «Москвы-Петушков».

Но тот вечер стал грустным исключением из правил. Все как-то сразу пошло наперекосяк. А в результате Костюху Бородаева рвали на части, словно хищные тигры, самые противоречивые чувства. Здравый смысл и врожденная осторожность предупреждали: брось, не связывайся, уйди в сторону. А молодая буйная кровь обжигающей волной била в виски: и-эх, был бы автомат, как в армии, взял бы их всех тут, сук рваных, да ка-ак...