Уилли. Старики ждали мальчика, а я взяла и оказалась девочкой. А у них уже была одна. Элва. Моя сестра. Ты почему не в школе?

Том. Я думал, ветрено будет и мне удастся запустить змей.

Уилли. А почему ты так думал?

Том. Потому что небо совсем белое.

Уилли. Это примета?

Том. Да.

Уилли. Знаю. Оно выглядит так, словно его метлой подмели. Верно?

Том. Ага.

Уилли. И белое-белое. Как чистый лист бумаги.

Том. Угу.

Уилли. А ветра нет.

Том. Нет.

Уилли. Он дует слишком высоко, мы его не чувствуем. Он гуляет гораздо выше, по чердакам, сметает там пыль с ломаной мебели.

Том. А ты почему не в школе?

Уилли. Я в нее не хожу. Уже два года как бросила.

Том. В каком была классе?

Уилли. В пятом «а».

Том. У мисс Престон?

Уилли. Ага. Она вечно твердила, что у меня руки грязные. Но потом я объяснила ей, что это в них зола въелась – я ведь постоянно с рельсов падаю.

Том. Она здорово строгая.

Уилли. Да нет, просто злится, что не вышла замуж. Не представилось случая бедняжке. Вот ей и осталось одно – учить пятый «а» до конца своей жизни. Она как раз начала проходить с нами алгебру, а мне было наплевать, что там означают разные иксы. Вот я и бросила школу.

Том. Но ты никогда не получишь образования, бегая по рельсам.

Уилли. Запуская красного змея, образования тоже не получишь. И, кроме того…

Том. Что?

Уилли. Чтобы преуспеть в жизни, девушке нужно светское воспитание. А я научилась всем этим штукам у моей сестры Элвы. Она страшно нравилась всем мужчинам с железной дороги.

Том. Машинистам?

Уилли. Да, и машинистам, и кочегарам, и проводникам. Даже товарному кондуктору. Наши держали меблированные комнаты со столом для служащих железной дороги. Элва была, можно сказать, главной приманкой. Красивая! – никакой кинозвезде не уступит, ей-богу!

Том. Твоя сестра?

Уилли. Она самая. Один наш постоялец из каждой поездки привозил ей большую красную шелковую коробку в форме сердца, а в той коробке – и шоколад ассорти, и орехи, и конфеты. Здорово?