Том. Да ну?

Уилли. Только в кино все получилось очень красиво. Понимаешь, играли скрипки, всюду груды белых цветов, и все ее поклонники вернулись к ней. Очень трогательная сцена.

Том. Да ну?

Уилли. А вот от Элвы все поклонники сбежали.

Том. Да ну?

Уилли. Словно крысы с тонущего корабля. Это она так говорила – Элва. Непохоже было на смерть в кино.

Том. Да?

Уилли. Она спрашивает: «Где Элберт? Где Клеменс?» А их и след простыл. Я ей вру: «Они передали тебе привет. Зайдут завтра». «Где мистер Джонсон?» – спрашивает она. Джонсон – это товарный кондуктор, самый солидный наш постоялец. «Его перевели в Гренаду, – отвечаю я, – но он просит не забывать его». Но все равно она знала, что я вру.

Том. Да ну?

Уилли. «Это расплата, – частенько говорила она. – Все они бегут от меня, словно крысы с тонущего корабля». Все, кроме Сидни.

Том. А кто такой Сидни?

Уилли. А тот, что дарил ей большущие красные шелковые коробки с шоколадом «Американская красавица».

Том. Вот оно что!

Уилли. Он остался ей верен.

Том. Это хорошо.

Уилли. Но Сидни ей никогда не нравился. Элва говорила, что у него гнилые зубы и изо рта плохо пахнет.

Том. Вот тебе раз!

Уилли. Да, она умирала не так, как в кино. Когда в кино кто-нибудь умирает, обязательно играют на скрипках.

Том. А для Элвы не играли?

Уилли. Нет. Даже на виктроле не играли. В больнице сказали, что это запрещено правилами. А ведь дома она всегда пела.

Том. Кто? Элва?

Уилли. Да. Вечера она устраивала грандиозные. Вот это, например, был ее коронный номер. (Вытягивает руки и закрывает глаза, копируя экстатическую манеру профессиональных исполнительниц блюзов. Голос у нее необыкновенно высокий и чистый, тембр сдержанно взволнованный.) Только ты – звезда В небесах моих И сияешь лишь Для меня!

На мне ее платье – оно перешло ко мне по наследству. Все, что было у Элвы, теперь мое. Кроме бус. Они у нее были из чистого золота.