Стали. Должны были стать. И каким вы обрели его вновь? Ну рассудите хорошенько, фру Алвинг. Вы много прегрешили пред своим мужем – и сознаетесь теперь в этом, воздвигая ему памятник. Сознайте же свою вину и перед сыном. Еще, может быть, не поздно вернуть его на путь истины. Обратитесь сами и спасите в нем, что еще можно спасти. Да. (Поднимая указательный палец.) Воистину вы многогрешная мать, фру Алвинг! Я считаю своим долгом высказать вам это.

ФРУ АЛВИНГ (медленно, с полным самообладанием). Итак, вы сейчас высказались, господин пастор, а завтра посвятите памяти моего мужа публичную речь. Я завтра говорить не буду. Но теперь и мне хочется поговорить с вами немножко, как вы сейчас говорили со мной.

ПАСТОР МАНДЕРС. Естественно: вы желаете сослаться на смягчающие обстоятельства…

ФРУ АЛВИНГ. Нет. Я просто буду рассказывать.

ПАСТОР МАНДЕРС. Ну?..

ФРУ АЛВИНГ. Все это, что вы сейчас говорили мне о моем муже, о нашей совместной жизни после того, как вам удалось, по вашему выражению, вернуть меня на путь долга… все это вы не наблюдали сами. С того самого момента вы, наш друг и постоянный гость, больше не показывались в нашем доме.

ПАСТОР МАНДЕРС. Да вы сейчас же после этого переехали из города.

ФРУ АЛВИНГ. Да, и вы ни разу не заглянули к нам сюда все время, пока был жив мой муж. Только дела заставили вас затем посещать меня, когда вы взяли на себя хлопоты по устройству приюта…

ПАСТОР МАНДЕРС (тихо, нерешительно). Элене… если это упрек, то я просил бы вас принять в соображение…

ФРУ АЛВИНГ…Ваше положение, звание. Да. И еще то, что я была женщиной, убегавшей от своего мужа. От подобных взбалмошных особ надо вообще держаться как можно дальше.

ПАСТОР МАНДЕРС. Дорогая… фру Алвинг, вы уж чересчур преувеличиваете.

ФРУ АЛВИНГ. Да, да, да, пусть будет так. Я только хотела вам сказать, что суждение свое о моей семейной жизни вы с легким сердцем основываете на ходячем мнении.

ПАСТОР МАНДЕРС. Ну, положим; так что же?