— Если это Надькины штучки, — грозно сказала я вслух, — то она об этом пожалеет.

— Стаська, ты готова? — раздалось за окошком.

— Готова! — крикнула я. — Сейчас еще кто-то будет готов.., для кремации!

Выйдя за калитку, я подошла к подружкам.

— Твои проделки? — спросила я, тряся листком перед Надькиным носом. — Ни капельки не смешно.

— Чего ты? — удивилась Надежда, выхватывая листок. — Что это?

Пробежав глазами текст, она посмотрела на меня. Во взгляде сквозило искреннее удивление.

— Что это еще такое? Я-то при чем?

— Это я и хочу выяснить. Кто здесь при чем.

Молчавшая до сих пор Ирка взяла листок, прочитала и крякнула, качая головой.

— Знаешь, — неуверенно протянула она, — если бы меня спросили, то я сказала бы, что это почерк Володи Савченко…

— Из десятого? — с недоверием спросила Надька.

— Ну да.

— Это как ты определила? — Я понимала все меньше.

— Как, как! Учится он у меня. Представь себе: физика, химия и прочее — «пять». Литература и русский — еле-еле трояк. До слез иной раз доведет, просто не веришь, что человек такие перлы может выдавать. А почерк смотри какой красивый. Как мне его не узнать?

— А он подобными шутками когда-нибудь отличался? — спросила я у Ирки.

— Да нет вроде. Парень он, в общем, серьезный. Семейка у него так себе, а сам он ничего. Хотя как чужую душу разберешь?

— Это точно, — согласилась Надька и добавила:

— Только если мы здесь еще полчасика протопчемся, ты в город наверняка опоздаешь.

На пляже почти никого не было. Только мамаша с двумя детьми да две девчонки лет пятнадцати, растянувшиеся на полотенцах.

— А я такая умненькая девочка! — пропела Надька, доставая из объемного баула сверток. — Не знаю, кому как, а мне на пляже первым делом есть хочется, потом уже все остальное!

Она вытащила небольшую салфетку, принялась раскладывать малосольные огурчики, вареные яйца, черный хлеб, помидоры и маленькие охотничьи колбаски.