Ванек. Чего?

Станек. Чем все это кончится. Вы и то, наверное, не ожидали...

Ванек. Гм...

Станек. Это же гнусно! Понимаете, гнусно! Народом правят подонки... А народ? Неужели это тот же народ, который еще несколько лет назад так прекрасно проявил себя. А сейчас? Кругом одни сгорбленные спины! И всюду эгоизм, коррупция, страх. Что из нас, дорогой мой, сделали? Неужели это все еще мы?

Ванек. Я вижу все не в столь черном свете...

Станек. Не сердитесь, Фердинанд, но вы живете в нормальной среде, вы окружены теми людьми, кто может всему этому противостоять. Вы черпаете друг у друга силу и надежду... Но если б вы только знали, как вынужден жить я. Скажите спасибо, что вы не имеете с этим ничего общего. Меня от всего этого просто выворачивает.

Ванек. Вы имеете в виду телевидение?

Станек. И телевидение, и кино, и все прочее!

Ванек. По телевидению показывали недавно что-то ваше?

Станек. Вы и представить не можете, что это была за пытка! Больше года не пускали... несколько раз переделывали... изменили и начало, и конец... За что они только не цепляются! Всего боятся! Это что-то невообразимое! Стерилизация и интриги, интриги и стерилизация, сколько раз я уже себе говорил: а не лучше ли на все это плюнуть?.. Забиться в какую-нибудь щель и выращивать абрикосы...

Ванек. Понимаю.

Станек. Только вот человек снова и снова задает себе вопрос: а имеешь ли ты право на такое бегство? А что, если и то малое, что ты сегодня еще в силах сделать, может кому-то что-то дать, прибавить немножко энергии, приподнять, возвысить... (Встает.) Пойду принесу вам какие-нибудь тапочки...

Ванек. Не беспокойтесь... не надо...

Станек. На самом деле не надо?