М а м ы к и н. А провожать есть когда? Люди!

С а в в и ч. Потерпишь.

М а м ы к и н. Я потерплю! Я потерплю! Да Боже ж ты мой!.. Как не просыпался у меня талант, так думал я: вот они, настоящие-то люди, литература-то наша, ученые-то наши. А как пошел ходить – что такое! Одна черная зависть, одно хамство, чуть-чуть собаками не травят, по три часа в передней с лакеями держат. Вижу я: схватился человек за свой сладкий кусок и аж дрожит – как бы кто не вырвал. Жил я цельный месяц у Сохонина: всей России известный писатель, народный печальник…

С а в в и ч. Выдохся твой Сохонин, и охота была к нему ходить.

M а м ы к и н. Всей России известный писатель, а что у него в доме делается? Только и видишь, что жрут: ночь ли, полночь ли…

Входит Елена Петровна.

Е л е н а П е т р о в н а. Господа, ужинать. Сергей и Модест уже за столом, идемте скорее, Мамыкин.

С а в в и ч (хохочет). Ночь ли, полночь ли…

Е л е н а П е т р о в н а. Что вы смеетесь? Мамыкин, пройдите, пожалуйста, вперед, мне нужно несколько слов сказать Гавриилу Гаврииловичу.

С а в в и ч. Что еще такое?

Е л е н а П е т р о в н а. Нужно, раз говорю. Идите, идите, скажите там, что я сейчас.

Мамыкин уходит.

С а в в и ч. Что это за тон? Я сколько раз тебе говорил, чтобы таким тоном ты не смела со мной разговаривать! Скажите пожалуйста!

Е л е н а П е т р о в н а. Гавриил, сегодня я весь день плачу. Это ужасно, я с ума схожу! Гавриил, во имя всего святого, я умоляю тебя: продай бумаги, хоть на три тысячи, хоть на две. Я с ума схожу!

С а в в и ч. Я вам уже объяснял, что сейчас, при теперешнем состоянии биржи, мы ничего продавать не можем… Поняли? Поняли или нет?

Е л е н а П е т р о в н а. Я ничего не понимаю. Меня под суд, я на себя руки наложу.

С а в в и ч. Вздор-с! Выпутаетесь! Позвольте, что я вам – мальчик? Так я вам и поверю, что у вас с профессором двух тысяч нет! Что я, мальчик?