Робинзон (с любопытством). Друзьями? С этим Бананом?

Пятница. Ну да! Я, собственно, не представляю никакого интереса для официальных лиц. А мью Бананом, как выяснилось, из одного племени. У нас у обоих длинные большие пальцы и своих мы всегда признавали по этим большим пальцам на руках. Пошли, хозяин, вот сюда, пожалуйста…

Уличный шум, оживленные голоса людей, машины, громкая отупляющая музыка из репродукторов, которую то и дело перебивают дурацкие тексты коммерческой рекламы.

Пятница. Хозяин, можешь говорить все, что тебе вздумается: Банан не понимает язык Шекспира… Похоже, что ты чем-то огорчен, хозяин?

Робинзон. Нет, не огорчен, а… Ты только посмотри какой проспект!

Пятница. Да, – достаточно широкий. Ты прав.

Робинзон. А какие замечательные здания! И на улицах столько людей, Пятница, людей!

Пятница. А что тут такого особенного? Можно подумать, что ты покинул Лондон лет двадцать назад. Такой же город, как все остальные, Банан мне уже рассказал, что здесь к чему… Если вечером я тебе не нужен, то он зайдет за мной и мы поедем куда-нибудь – развлечемся. Он говорит, что женщины тут обожают длинные большие пальцы, вот и поглядим!

Робинзон. Пятница, я тебе дал такое воспитание! Это недопустимо, чтобы джентльмен… А впрочем, может твой Банан возьмет нас обоих, как ты считаешь?

Пятница. (Грустно.) Нет, хозяин, не думаю. Банан говорил со мной откровенно. Но ведь он на службе, и должен делать, что приказано.

Робинзон. Как Нора… как администратор отеля… нет, посмотри, какая улочка, сколько тут магазинчиков, а какие яркие платья на девушках и как освещены витрины в дневной час!…

Пятница. Точно так же – в Лас Вегасе, в Сингапуре, или в Сан-Паулу, хозяин. Ничем не отличается от Нью-Йорка, разве что рынки или девушки не такие, как везде…

Робинзон (про себя). А что мне делать одному в отеле?

Банан. (Произносит какую-то длинную фразу на непонятном языке, обращаясь к Пятнице, который, рассмеявшись, отвечаетна том же языке.)