Слава. За что пострадали?

Ильин. За откровенность. Как-то на досуге изложил Фомичеву все, что о нем думаю. Тогда он повел против меня холодную войну, которую завершил блестящей победой в конце семестра.

Слава. Бывает.

Ильин. Я вижу – вы с тетей плохо ладите.

Слава. По третьему закону Ньютона – действие равно противодействию. Она меня воспитывает – я сопротивляюсь.

Ильин. А что, ваша тетя все время одна живет, замуж не выходила?

Слава. Не родился еще тот несчастный… Впрочем, был у нее кто-то на заре туманной юности. По неофициальным данным.

Ильин. Тише. (Мотнул головой на дверь.) А ведь, наверно, это я и был. Мы с ней до войны познакомились, я у вас комнату снимал. Папа твой служил на Морфлоте, мама и Тома только еще начинали клейщицами на «Треугольнике». Она красавица была, твоя тетя, теперь таких нет. Звезда! Ее в цеху так и звали «Звезда». Прибежит с завода – стук-стук по ступенькам…

Слава. А вы романтик.

Ильин. Мы с ней всю войну переписывались. Потом по причине некоторых обстоятельств я перестал писать, а письма ее все с собой таскал. Потом и письма куда-то пропали.

Слава. А знаете, я бы на вашем месте описал все это в поэме. Что-нибудь такое:

Милый взгляд твоих дивных глазенок

Пробудил впечатленье во мне,

Ты одна мне милей из девчонок,

Моему сердцу пришлась по душе…

Ильин(засмеялся). Ничего. Только рифма хромает.

Слава. Рифма – это не важно. Было бы чувство в груди. Ну, рад, что познакомился. (Протянул Ильину руку.)

Ильин медленно сжал ее так, что Слава охнул.