ВТОРОЙ. Да? (Смотрит наверх.) Вот мне сейчас кажется, что она… что она…

ПЕРВЫЙ. Ее сейчас нет.

ВТОРОЙ. А-а, вот почему я понять не могу…

ПЕРВЫЙ. Вообще-то, это может зависеть от настрения. Один посмотрит: «Ах, боже мой, даже Луна рыдает со мной! Мои чувства трясут Вселенную». А другой, рядом стоит, смотрит — «Что за бред! „Плачет!“ — смеется! Я смеюсь — и она смеется». Понимаешь?

ВТОРОЙ. Ух ты, а я как-то никогда про это не думал…

ПЕРВЫЙ. Знаешь, на самом деле… (Оглядывается по сторонам.) На самом деле — ты только никому, хорошо?

ВТОРОЙ. Хорошо, хорошо.

ПЕРВЫЙ (шепотом). Так вот, на самом деле, я на нее долго смотрел, и понял одну важную штуку. Очень важную. На самом деле Луна — и смеется, и плачет. Все зависит от того, что ей в данный момент сказать. Если ей сказать что-нибудь хорошее — она смеется. Плохое — плачет. А иногда и смеется, и плачет одновременно. Это когда ей сказать что-нибудь такое хорошее, что аж плакать хочется. Или такое плохое, что просто смешно. Вот я так считаю.

С правой стороны снова выходит МУЖЧИНА — на этот раз тихо.

ВТОРОЙ. Причем, знаешь, что еще может быть? Еще очень может быть, что говорит с Луной именно ветер. Понимаешь? А он же неправильно рассказывает, вот и она — то смеется, а то плачет. (Посмотрев на мужчину, продолжает с той же интонацией.) Плачет, плачет, плачет, пока ее кто-нибудь не утешит, поэтому я думаю, нам надо снова спрятаться, это ведь хорошая игра, очень хорошая, очень, потому что вот смотри: тебя не видно, а ты все равно есть, это очень хорошая игра, понимаешь, так что…

Говоря, ПЕРВЫЙ встает и идет от МУЖЧИНЫ.

МУЖЧИНА. Влад.

ПЕРВЫЙ настороженно приседает, но не оборачивается.