Дидро запирает дверь на ключ и возвращается к своим листкам.

Дидро. Так, на чем я остановился? «Мораль есть наука, выводящая обязанности и справедливые законы из идеи об истинном счастье». (Про себя.) И Руссо, и Гельвеции ошибаются, я не верю, что человек хорош или плох от природы, дело не в этом. Он просто ищет то, что доставляет ему наслаждение.

Г-жа Тербуш. Полностью с вами согласна. Я стремлюсь не к Добру вообще, а к тому, что хорошо для меня.

Дидро. Мы лишены свободы. Мы делаем лишь то, к чему побуждают нас наши склонности. (Смотрит на нее с плотоядной услыбкой.) О-о… как же мои склонности побуждают меня…

Г-жа Тербуш (с такой же улыбкой). А уж мои-то как!…

Ласкают друг друга, покуда Дидро продолжает писать.

Г-жа Тербуш. Скажите-ка… я тут слушала, что вы только что говорили вашей супруге насчет соков и жидкостей, подлежащих удалению из организма… я верно поняла?

Дидро. Совершенно верно. Человек как насос, его необходимо регулярно прочищать.

Г-жа Тербуш. Как изящно сформулировано! (Задумчиво.) Может, тут-то у вас, мужчин, и кроется ваш врожденный изъян.

Дидро (бросая писать). Какой еще наш изъян?

Г-жа Тербуш. Вы не утоляете свои желания, вы от них избавляетесь. Слабость мужчины происходит оттого, что он извергает свое семя. Мы, женщины, проявляем бесконечную жизнеспособность, нам нечего терять в любви, мы… неисчерпаемы.

Дидро (сдаваясь). Как же вы умеете обещать…

Г-жа Тербуш. Вы, мужчины, способны лишь на распутство, сладострастие вам недоступно.

Дидро (целует ее). А в чем разница?

Г-жа Тербуш. Распутник разряжается и начинает сызнова. Сладострастник интересуется и тем, что предшествует, и тем, что следует потом, — словом, ему интересно все. (Хохочет.) Мужчины глупы, ибо уверены, что у всего есть исход — у жизни, у желания…

Дидро. Вас вводит в заблуждение внешний аспект нашего удовлетворения, а оно, поверьте, вовсе не ограничивается этим извержением водостока. Существует и то, что до, и то, что после… Моему распутству сладострастие очень даже не чуждо…