Слышны боевые возгласы.

Ромул. Что там, однако, за шум?

Ахилл. Германцы, ваше величество. Пришли германцы.

Ромул. Придется их принять.

Пирам. Быть может, ваше величество пожелает опоясаться императорским мечом?

Ромул. А разве он не заложен?

 Пирам устремляет на Ахилла молящий взгляд.

Ахилл. Его не брал ни один ломбард. Меч ржавый, а драгоценные камни вы, ваше величество, давно уже выломали.

Пирам. Принести его?

Ромул. Лучше всего, дорогой Пирам, оставить императорский меч там, где он валяется.

Пирам. Вашему величеству ничего больше не нужно?

Ромул. Еще немного спаржевой настойки.

 Пирам, дрожа, наливает.

Теперь можете идти. Императору вы больше не нужны. Вы были безупречными слугами.

 Оба в страхе уходят. Император выпивает рюмку. Справа входит германец. Он двигается свободно и непринужденно, несколько высокомерен и ничего варварского, кроме штанов, на нем не заметно. Он озирается по сторонам, как будто пришел в музей, временами делает заметки в записной книжке, которую достает из кожаной сумки. Он в штанах, на нем просторная легкая куртка, широкополая дорожная шляпа — словом, ничего воинственного, кроме меча, которым он опоясан. Его сопровождает молодой человек в военной форме, однако и в нем нет ничего оперного. Разглядывая комнату, германец как бы случайно среди других предметов обнаруживает императора. Оба с удивлением глядят друг на друга.

Германец. Римлянин!

Ромул. Здравствуй!

 Молодой германец обнажает меч.