МАРИЯ ЯКОВЛЕВНА. Нуда…
ВАРВАРА. О Господи… (Накидывает пальто.) Я пошла… К обеду не ждите. Я в монастыре с сестрами пообедаю…
Хлопает дверью – электричество гаснет. Уже рассвело. Мария Яковлевна переворачивает стул и ставит его на опасное место ножками вверх. Теперь имеется три перевернутых стула, остальные девять вокруг большого стола. Раздается треск пишущей машинки, потом на этом фоне шаги, хлопанье дверями. Входит красавица Елена (Леля) в ночной рубашке. В руках у нее пульверизатор с духами, она прыскает себе на руки, нюхает.
МАРИЯ ЯКОВЛЕВНА. Эту доску действительно пора заменить. Скоро будет дыра посреди комнаты.
ЕЛЕНА. Маканя! В уборной нет этой штуки. Куда она делась?
МАРИЯ ЯКОВЛЕВНА. Доброе утро, деточка. Вот она, на столе лежит.
ЕЛЕНА. Зачем на столе?
МАРИЯ ЯКОВЛЕВНА. Оторвалась. И там вообще, кажется, опять засор. Вода плохо сходит. Позвони, пожалуйста, Семену, пусть починит.
Мария Яковлевна берет кастрюлю, наливает воду, уходит. В уборной сливают воду. Мария Яковлевна возвращается. Елена звонит по телефону – аппарат послевоенных времен.
ЕЛЕНА. Контора? Семен на месте? Хорошо, зайду…
МАРИЯ ЯКОВЛЕВНА (берет стул). Я пока поставлю возле уборной, чтоб не пользовались.
Елена накидывает шубу на ночную рубашку, сует ноги в валенки.
МАРИЯ ЯКОВЛЕВНА. Леля! Ты сошла с ума? Куда ты?
ЕЛЕНА. В контору. Семена приведу…
МАРИЯ ЯКОВЛЕВНА. Ты что, в контору в таком виде пойдешь? Ты же простудишься. Ноль градусов!
ЕЛЕНА. Не зуди, Маканя. (Уходит.)
К треску пишущей машинки присоединяется кошачье мяуканье. Мария Яковлевна трет виски. Трясет головой.
МАРИЯ ЯКОВЛЕВНА. Видимо, давление…
Открывает большой старый холодильник, что-то достает, что-то туда засовывает. Бормочет. Треск машинки обрывается. Входит Наталья Ивановна.
НATАЛЬЯ ИВАНОВНА. Доброе утро, Мария Яковлевна.