ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. Замолчи. Продолжайте, Андрей.

АНДРЕЙ. Вот я с детства знал, что нельзя обижать слабых, что нельзя быть жадным, быть предателем ну очень плохо... Потом мне говорили, что все люди в сущности хорошие, что у каждого есть душа... А я всему этому верил, потом началась как бы это сказать... ну другая жизнь началась, совсем другая. Я ведь не идиот, я все понимаю... Но ведь вспомните какие снимали фильмы? А какие были книги? Там же все очень ясно было прописано, что человек это ценность и он обязан быть благородным, честным, ну и стыдиться того, что из себя выдавливает... Вот. И ни то, что вот я был такой особенно хороший, нет... Дров тоже достаточно наломано, просто мне не хочется жить, так как живут вокруг меня. Понимаете я не вписываюсь... я этого не хочу и из-за этого у меня всЁ вот так вот наперекосяк. Короче говоря, помогите мне обрести себя, простые добрые люди...

ТОНЯ. Та больной он, Илья Сергеевич...

АНДРЕЙ. У меня отец был, как бы это сказать... Идеалист. Он не то чтобы не сомневался, он все плохое старался не замечать. Ну, есть оно и есть, хорошего ведь больше... Вот помню я пошел в школу, а там все матерятся, а он говорит, « к тебе это не липнет, ты не такой»... Вот иногда думаю, а зачем он так, может как раз наоборот и надо было?

АНДРЕЕВНА. А матка твоя где?

ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. Так у нас допрос не получится. Господин Соловьев, не желает указывать причину своего приезда. Значит, будем решать его участь без предварительного следствия. Николай, уведи его...

Николай подходит к Андрею, тот встает, и они выходят из клуба.

ИЛЬЯ СЕРГЕЕВИЧ. Каковы будут предложения?

ПЕТРОВИЧ. Да отмудохать бы его как следует.

МАША. Пущай прощения просит, в жизни надо мной так не измывались. Как в душу наплевал.

ТОНЯ. А может в район в больницу свезти? А ну как, правда, больной? Случись что, мы же потом отвечать будем.