Судья. Вы утверждаете, что Шумилов ругался нецензурно.

Шумилова. Ругался.

Судья. Это было просто, может быть, ругательство? Или именно нецензурное?

Шумилова. Это именно нецензурное.

Судья. Ну, ругательства бывают разные. Например, в газете или в книжке это может быть напечатано?

Шумилова. Нет, в газете это не может быть напечатано.

Судья. А вы не можете точнее сказать? Может быть, это было слово, скажем, "изверги"?

Шумилова (обиделась). Я могу разобраться, что цензурное, что нецензурное! Извините меня, но он меня по-всякому склонял.

Судья (Шумилову). Вот ваша жена говорит, что в квартире вы ругаетесь нецензурной бранью в разное время суток.

Шумилов. Это было. Но я, правда, выругался про себя.

Судья. Про себя. И никто не слышал?

Шумилов. Возможно, что она и слышала.

Судья. Как же она могла услышать? Ведь разговорной речи у вас не было?

Шумилов. Нет, возможно разговорная речь и была.

Судья. Жена утверждает, что вы бьете ее в местах общего пользования. Бросили в нее чайник. Вы подтверждаете это?

Шумилов. Частично. Чайник я бросил просто ради интереса. Просто в пол. Другой раз я ее толкнул ногой в бедро — только лишь из-за ребенка исключительно. Так как портит его своим воспитанием.