Атуева. Что это, Петр Константиныч, ничего вы не знаете! Там теперь весь бомонд
Муромский. Да провались он, ваш бом… (Здоровый удар звонка .) Ай!.. Ах ты, черт возьми! что за попущение такое. Я этому Тишке все руки обломаю: терпенья нет. Матушка, я вам говорю (указывая на колокольчик), извольте эти звонки уничтожить.
Атуева. Нельзя, Петр Константиныч, воля ваша, нельзя: во всех домах так.
Муромский (кричит). Да что же вы, в самом деле? Ну не хочу, да и только!
Атуева. Ах, батюшка, что вы это кричите? Господи! (Указывая на дверь, тихо.) Чужих-то людей постыдились бы.
Муромский оглядывается.
ЯВЛЕНИЕ VII
Те же и Нелькин, входит, раскланивается
и жмет Муромскому руку.
Муромский. Где же вы это, Владимир Дмитрич, пропали? Я уж стосковался по вас.
Нелькин. Да, Петр Константиныч (махает рукой), загулял совсем: все вот балы… (Оглядываясь на дверь .) Ну, Анна Антоновна, какой вы резкий колокольчик-то повесили… ого!..
Муромский. Ну вот, видите: не я один говорю.
Нелькин. А впрочем, Петр Константиныч, я вам скажу: вчера на бале, у княгини, тоже того… (вертит головой) только что подымаюсь на лестницу… освещено, знаете, как день; дома-то я не знаю; прислуги гибель – все это в галунах… подымаюсь, знаете, на лестницу, да и посматриваю: куда, мол, тут? Как звякнет он мне над самым ухом, так меня как варом обдало! Уж не чувствую, как меня в гостиную ноги-то вкатили.
Атуева. Зато они вас хорошо и вкатили…
Муромский (перебивая). А я вам, сударыня, говорю, что вы меня этими колоколами выгоните из дому.
Нелькин. Да вы, Петр Константиныч, как, собираетесь в Стрешнево?
Атуева. И не собираемся, батюшка! Разве после Масленицы, а прежде – что в деревне-то делать?
Муромский. Да, вон видишь! Что в деревне делать? Толкуй вот с ними!.. Распоряжение, сударыня, надобно сделать к лету – навоз вывезти; без навозу баликов давать не будете.