Пионова. Нет еще, серьезного ничего нет.

Антрыгина. Где поймала?…

Пионова. В Сокольниках.

Антрыгина. Хорош?

Пионова. Недурен. Ну, да об этом после. Что твой?

Антрыгина. Ах, оставь, сделай милость! Я и думать-то забыла о нем.

Пионова. Да отчего с тобой вдруг такая перемена, скажи на милость?

Антрыгина. Оттого, что мерзавец!

Пионова. Ах, Анфиса! Ты ли это говоришь!

Антрыгина. Уж коли я говорю, так, значит, я знаю.

Пионова. Помилуй! Такой прекрасный молодой человек! Так тебя любит!

Антрыгина. Да, любит; оно и видно.

Пионова. Разумеется, видно. Неужели ты в этом сомневаешься? Это ни на что не похоже! И ты до сих пор все его мучишь, все не принимаешь?

Антрыгина. Еще бы! Да и нога его здесь не будет.

Пионова. Что ты! Что ты!

Антрыгина. И таки – никогда, никогда!

Пионова. Ну, уж я не знаю! Ты каменная какая-то! Железо, просто железо! Да и то подается. Чего тебе еще нужно? Красивый мужчина, очень милый, влюблен без памяти…

Антрыгина. Да тебе-то что за дело?

Пионова. Да не могу я этого видеть равнодушно! Делать такие тиранства над человеком, который, может быть, ни душой ни телом не виноват, это ужасно!

Антрыгина. Нет, он стоит, он еще не того стоит!

Пионова. Попался тебе мужчина с кротким сердцем, можно сказать, с ангельским, так его и мучить.

Антрыгина. Хороши ваши мужчины, нечего сказать!

Пионова. Ну, уж и женщины-то ваши тоже хороши.