ЛУКРЕСИЯ. У моей старой госпожи как раз основа натянута: ей нужно купить пряжу, тебе — продать, вы с нею сторгуетесь.

Из дома выглянула Алиса, мать Мелибеи.

АЛИСА. С кем ты говоришь, Лукресия?

Лукресия махнув Селестине — жди! — кинулась к госпоже, наверх. Селестина ухо из-под платка выпростала, навострилась, слушает, о чём говорят в доме.

ЛУКРЕСИЯ. Сеньора, это та самая старуха со шрамом на лице, что жила когда-то близ дубилен, на берегу реки.

АЛИСА. Объяснять неизвестное еще менее известным — решетом воду носить.

ЛУКРЕСИЯ. Иисусе, сеньора! Да эту женщину знает каждый встречный-поперечный. Неужто не помнишь старуху, которая стояла у позорного столба за колдовство, продавала девушек священникам и разженила тысячу женатых?

АЛИСА. Все это мне ничего не говорит. Скажи мне ее имя, если знаешь.

ЛУКРЕСИЯ. Да его знает и стар, и млад! Как мне-то не знать!

АЛИСА. Почему же ты не скажешь?

ЛУКРЕСИЯ. Мне стыдно!

АЛИСА. Ну, глупая, говори! Не зли меня своими проволочками.

ЛУКРЕСИЯ. Имя ее Селестина, не в обиду вам будь сказано.

АЛИСА (хохочет). Пропади ты пропадом! Я умру со смеху! Сильно ты, должно быть, ненавидишь эту старуху, даже имя ее стыдишься назвать! Припоминаю. Хороша штучка! Она, верно, пришла просить о чем-нибудь. Скажи ей, пусть подымется сюда.

ЛУКРЕСИЯ (побежала вниз, распахнула дверь). Входи, тетушка!

Селестина вошла в дом, осмотрелась. Вид приняла смиренный. Стала играть эдакую больную, «перебинтованную».

СЕЛЕСТИНА. Добрейшая сеньора! Случился у меня недостаток в деньгах. Нет у меня иного выхода, чем продать немного пряжи, я припасла её на несколько чепцов. И ты в ней как раз нуждаешься, нет? Хоть бедна я и немилостив ко мне Господь — вот моя пряжа! Не пригодится ли тебе она, да заодно и я?