Агата (про себя). Да она и есть.

Эмма. Я не знала бы этой боли в своем сердце. Говорят, что мое здоровье ненадежно, что я очень впечатлительна, часто плачу… Но это оттого, что я не могу забыть… Как только вспомню, что моя мать умерла от меня, что я была причиной ее смерти, я страдаю, я постоянно страдаю, И если б не отец, такой благородный, такой добрый, который так меня любит, так ласкает ежеминутно…

Дон Фернандо. Так вы дочь Пальмиери?

Эмма. Да, синьор.

Дон Фернандо. Друга моего детства?

Розалия (с удивлением). Он ваш друг?

Эмма. Ах, вы его знаете! Вы его любите! Как мне это приятно! Не правда ли, что он ангел?

Дон Фернандо. Да, он из редких людей; и теперь, когда я смотрю на вас и слушаю вас, я вижу, что он награжден достаточно за свои добрые качества. Действительно, я теперь припоминаю, что у него была дочь.

Агата. Не говорила ли я вам, дон Фернандо, что у него была дочь… только она с летами очень изменилась. Особенно глаза, были черные, стали голубые, так по крайней мере говорит ее кормилица; а кормилица, я это по себе знаю, ошибиться не может.

Дон Фернандо. Святой Дженнаро сотворил чудо.

Агата. Видно, что так.

Розалия. Что вы этим хотите сказать, милая Агата?

Агата. Решительно ничего. Я говорю то, что слышала сто раз от других.

Розалия. Вы очень любите разговоры… но теперь уж мы более в них не нуждаемся, и я попросила бы вас заняться лучше своим делом, потому что…

Агата. Как прикажете.

Розалия. Я прошу вас.

Агата. Отчего ж и не приказывать? Разве вы не хозяйка в доме?